ГлавнаяОбщество

«Дикая школа»: исследование без метода

Забудьте о своих представлениях о «нормальности»: я не обещаю, что это достаточно, но точно необходимо, чтобы получить доступ в этот мир.

                                                                                          Просьба автора статьи

Я глуха. В первый день, когда на Абовяна 66 Камиль Чалаев рассказывал о методе звукотерапии, он сказал: для того, чтобы понять его, нужно сначала начать разбираться в музыке, затем стать участником процесса, и потом только попытаться документализировать все. Я подумала, что Чалаев деликатным образом дает мне возможность самой прийти к выводу, что эта тема не подлежит документализации, чтобы я добровольно отказалась от этой идеи. Позже я подумала, что этот «пробел» (незаконченные уроки сольфеджио, отсутствие медицинских знаний об аутизме), наверное, следует использовать не как возможность отступить, а наоборот — начать процесс с позиции неосведомленности. Ведь читатель, скорее всего, будет смотреть на этот материал именно с этой позиции.

Я слепа. Сначала я думалa, что это может быть визуальное исследование, по примеру визуальной антропологии. По совету Чалаева параллельно урокам я начала читать книгу Ирис Юханссон «Особое детство», написанную бывшим аутистом. Я частично отказалась от своей предыдущей идеи. У меня нет доступа к пространственно-временной плоскости, в которой находятся дети с этим синдромом. В реальности существуют слои, недоступные человеческому взору, а значит, и камере тоже. Итак, в качестве исследователя, к моему незнанию музыки прибавилась еще и слепота камеры. Постепенно это превратилось в исследование без метода. Я глуха, камера слепа, тогда как же соприкоснуться с этим явлением? Возможно, Чалаев и является ключом? Ведь он «из нашей галактики», но пытается контактировать с другой.

Воспоминания об аутизме

Оставив в стороне аллегории и прибегнув к помощи книги Юханссон, я упрощу свою мысль. Если вы слышите чей-то крик, вы, вероятно, думаете, что этот человек испугался или же хочет напугать вас. Также не исключено, что он крайне зол. Вряд ли вы могли бы подумать, что крик является формой выражения восхищения. Плач детей с аутизмом имеет именно последнее объяснение. Юханссон рассказывает об этом случае в своей книге, а затем добавляет: «Я крикнула, крикнула от безумного восторга». Это небольшой пример приведен для того, чтобы не смотреть на аутизм глазами «нормальности».

Писательница описывает множество ситуаций и историй, в которых ее поведение не укладывается в приемлемые для нас категории. Позже упомянутые ей симптомы я заметила у учеников Чалаева. Здесь следует проявлять осторожность при использовании термина «симптомы», поскольку в случае аутизма делать обобщения практически невозможно.

Юханссон пишет о своем «туманном статусе», пребывание в котором является чрезвычайно спокойным и комфортным. Входить в контакт с детьми, имеющими аутизм, возможно, означает немного рассеять этот туман, что им позволит увидеть ту реальность, в которой находимся мы. Или же самим переместиться в туман, в котором находится ребенок. Этот контакт с героиней книги пытался создать ее отец. Он проводил много времени с девочкой и пытался объяснить, например, разницу между «Я», «Ты» и «Мы». Вот почему они очень часто много часов проводили перед зеркалом.

Абстрагируясь от отдельных случаев, попытаюсь обобщить то, что можно наблюдать невооруженным глазом — без медицинского образования. Аутичные  люди часто не имеют чувства боли. Это означает, что они могут упасть и снова подняться, как будто ничего не произошло. Они могут нанести вред себе и членам семьи (укусить, например). У них нет чувства самозащиты, самосохранения, следовательно, они не осознают опасные для жизни ситуации. Они не могут заимствовать модель социального поведения, поэтому им сложно понять, что каждое утро необходимо чистить зубы, умываться, одеваться, справлять естественные нужды исключительно наедине и т. д. Дети с синдромом аутизма часто ходят на носочках, как артисты балета. Иногда они могут потерять равновесие и просто «свалиться» на землю. Одним из заметных признаков является также склонность к щелканью пальцами. Часто эти дети имеют проблемы с речевым развитием и общаются, издавая звуки птиц.

Дикая школа на Абовяна 66

Композитор Камиль Чалаев родился в 1962 году в семье Народного Артиста России Ширвани Чалаева. С 1989 года поселился в Париже, где в 1999 году вместе со своей женой, хореографом Сабин Жаме создал «Дикую школу» (École Sauvage NALi). В разных странах (Франция, Израиль, Украина и др.)  работали с детьми с аутизмом по методу звукотерапии Чалаева. Позже Чалаев подытожил этот опыт в книге «Дети великолепия. Опыт музыкософии» (Издательство Алетейя, Санкт-Петербург, 2021). Уже два года, как школа действует и в Ереване по приглашению Фонда «301. Земля мудрости».

До прихода в школу Чалаева я общалась всего с двумя детьми с аутизмом, и то всего несколько часов. В обоих случаях сюжет строился на интеграции в государственную школу, так сказать, на историях успеха, в которых не было места моей неудаче в деле контакта с этими детьми.

Уже несколько месяцев, как я посещаю занятия «Дикой школы», слежу за процессом и в какой-то степени участвую в нем. В самом начале после занятий я делала записи в своем блокноте. Тогда у меня еще не было разрешения снимать.

Неснятый  эпизод: «Организованный хаос»

Флэшбэк 1. Чалаев предлагает ученику выбрать один из дисков. Ребенок пальцем показывает на красный. Начинает звучать музыка — «Бабочки» Шумана. Импровизированную музыку заменяет импровизированный ритуал. Чалаев, держа винил, делает один поворот направо, другой — налево. Ученик копирует его. Он жестом предлагает мне присоединиться. Мне удается избежать головокружения, но реальность начинает расплываться.

Как только открывается дверь, перед взором предстает музыкальное дерево. Дерево, которое может звонить и издавать ударные звуки. В школе полно предметов, любой найдет здесь что-то интересное: музыкальные инструменты, мешок с игрушками, коробку, наполненную непонятными на первый взгляд вещами, даже медицинскими камертонами. Великолепная игровая площадка для любого ребенка, чье врожденное любопытство побуждает его трогать, разбирать, озвучивать и, таким образом, открывать для себя.

И в центре всего этого — Чалаев с постоянными играми-изобретениями, подталкивающими к открытиям. Учитель в «Дикой школе» не является сторонником дисциплины: он сам часто создает хаос, его порядок — это отсутствие порядка. Организованный хаос создает ощущение свободы, и начинается взаимодействие с музыкой. В результате, благодаря голосовой терапии улучшается контакт с ребенком.

«Дикую школу» можно охарактеризовать двумя словами: звуковой фейерверк и визуальная асимметрия. Попытаюсь объяснить: в школе есть живой музей —  коллекция музыкальных инструментов Чалаева составляет основу звукотерапии. Эти инструменты способны «взорвать» звуки, существовавшие в древности, в средневековье и предыдущих веках. Под визуальной асимметрией подразумевается поведение детей с аутизмом. Они могут ходить как артисты балета, руки у них часто слабые (моторика не развита), а иногда они могут издавать звуки птиц.

У детей с аутизмом, осмелюсь сказать, «нарушена» гармония (с точки зрения «нормальности»). В человеческом теле человеческая природа (осознание того, что он — человек) победила не полностью. Борьба, которая, вероятно, должна была закончиться еще до рождения, продолжилась и после рождения, человек не принял решения.

Флэшбэк 2. Ребенок, энергично играющий на уроке, когда в конце урока понимает, что пора уходить, вдруг становится агрессивным. Он быстро приближается к сантуру, и ты даже не успеваешь глазом моргнуть, как обнаруживаешь порванные струны инструмента. Что делает «отец», когда один ребенок ранит другого? Как бы дорога ни была для Чалаева коллекция музыкальных инструментов, он не теряет самоконтроль. Отправив ребенка домой, он заботится о другом ребенке — поврежденном сантуре. Чалаев выходит из себя вовсе не из-за активности ученика, а из-за его пассивности: это означает, что установить с ним контакт не получилось.

В чьих руках находится инструмент?

Поведение детей разное: один может постоянно бегать из одного конца комнаты в другой, второй может попытаться причинить себе вред и, например, удариться головой о колено Чалаева. Третий может внезапно потерять равновесие и упасть на пол. Еще в одном случае ребенок может все время ничего не делать и просто сидеть.

Каждый эпизод отличается от предыдущего: если с одним ребенком можно работать флейтой, то для другого необходимо создавать шум. Когда ребенок прыгает, Чалаев начинает точно так же прыгать. Когда ребенок кричит, Чалаев включается в игру, не перебивает, кричит вместе с ним, кричит громче него. Иногда инициатором общения становится Чалаев: он создает соприкосновение ребенка и инструмента. Дети с расстройствами аутистического спектра начинают открывать для себя мир звуков. Один и тот же инструмент звучит по-разному в руках разных детей. Здесь инструмент рассказывает о ребенке больше, чем его родители, медицинские диагнозы.

Здесь дети не сталкиваются с противодействием. Когда на занятиях присутствуют родители, они стараются сдерживать поведение ребенка, например, когда ученик снова и снова повторяет одну и ту же фразу, родитель с расстояния уставшим голосом просит его перестать повторять одно и то же. Дети здесь счастливы. Их не пытаются сделать «нормальными». Наоборот, им предоставлена полная свобода и возможность выбора.

В этом процессе, естественно, родителей интересует результат. А что следует понимать под словом результат? В зависимости от определения слова можно сказать, что здесь результат одновременно возможен и невозможен. Невозможен в том смысле, что этот результат еще не доказан научно. С другой стороны, метод, сработавший один раз, подойдет не всем: как мы уже сказали выше, ключ к каждому ребенку нужно искать индивидуально.

Есть пример, когда Чалаеву удалось перетянуть своего ученика «на эту сторону», вывести его в видимое, принятое для нас пространство. И решение было принято: ребенок решил остаться на этой стороне. В другом случае усилия не привели к такому решению. Родители, наверное, должны осознавать, что в этом случае самое маленькое достижение уже является колоссальным.

Снятый эпизод: «Броуновское движение»

Тбилиси, кафе Арт Хаус. Первый мастер-класс Камиля Чалаева в Грузии. Во время всего музыкального хаоса юноша сидит в кресле. Ближе к завершению мероприятия Чалаев начинает играть «Турецкий марш» Моцарта. Юноша с довольно внушительным весом начинает порхать, как бабочка. Звуки Вольфганга Амадея делают его очень счастливым. В левом углу кадра женщина занята с детьми, в центре мальчик-аутист рисует круги, в правом углу — официант, разносящий заказы клиентам. На территории в несколько квадратных метров находится несколько реальностей: каждый является хозяином своей.

Хаос, который был создан во время мероприятия, посетителям кафе трудно «переварить». Им не очень приятен шум, хотя о мероприятии было объявлено заранее. Броуновское движение причиняет неудобство обществу, руководствующемуся иными категориями: в нем нет солидарности по отношению к отличающимся.

Профессор Французского института Кюри, Андрей Зиновьев, с сыном которого работал Чалаев, в своем выступлении цитирует доктора Стефана Шора, он пишет: «Если вы знаете одного аутиста, это означает, что вы знаете одного аутиста».

Необходимо найти ключ к каждому ребенку. Это отнимает много времени, требует усилий, зачастую — сверхчеловеческих. То, что сейчас делает  Чалаев, — это «ноу-хау», которое, возможно, через 10-20 лет стать очевидным и обычным. А до этого, вскоре, основатель школы, композитор Камиль Чалаев, публично представит проект создания МИММ (Международного института медицинской музыки). Создание сети таких институтов будет направлено на решение этого вопроса.

Флэшфорвард. В руках африканского архитектора Фрэнсиса Кере — армянский туф. Лауреат главной премии в мире архитектуры (Pritzker Architecture Prize) за 2022 год задумывается о строительстве МИММ в Армении. Экзотичный замысел (видение) принадлежит Чалаеву. Это возвращение на круги своя: с самого начала Чалаев работал с африканскими детьми.

Нане Петросян
Марлена Овсепян

Показать больше
Back to top button